Доктор Геннадий Фузайлов: системная профилактика — дело организаторов системы здравоохранения, а не практических врачей

0
1828

Доктор Геннадий Фузайлов, профессор Гарвардской медицинской школы и доктор бостонской клиники Shriners Hospitals for Burn Children занимается лечением детей, получивших ожоги. Он уже восемь лет регулярно ездит с командой хирургов в Украину, чтобы лечить наших детей, учить наших медиков, бесплатно снабжать современным оборудованием наши больницы. А также помогает украинским ожоговым пациентам совершенно бесплатно воспользоваться последними достижениями современной медицины, например, такими как синтетическая кожа производства компании «Integra Life Sciences», которой он привез в Украину на $1,6 млн.

Главное, что доктор Фузайлов стремится донести до украинцев, — предотвратить ожоги несоизмеримо дешевле и проще, чем лечить. Поэтому уже несколько лет у нас действует его просветительский проект «Проти опіків», который рассказывает родителям о правилах безопасности, которые позволят уберечь их детей от ожогов.

Community расспросил Геннадия Фузайлова о том, какой, по его мнению, должна быть эффективная система профилактической медицины, а также о том, насколько хорошо у нас поставлено лечение ожоговых больных.

— Чего сегодня в украинской медицине, в частности, в той области где работаете вы, не хватает больше всего: денег, оборудования или специалистов?

— Больше всего не хватает образования. Ведь вне зависимости от того, сколько вы дадите денег, они все равно рано или поздно закончатся. А необходимо, чтобы что-то осталось. Это может быть только образование, определенное мышление, которое вырабатывается, когда есть строгая инфраструктура, когда 60 тысяч врачей не уезжают, когда врачам платят деньги за их работу, когда в больнице каждый занимается своим делом. Когда врач — лечит, а не вставляет окна или двери.

— Достаточно ли, на Ваш взгляд, сегодня в Украине компетентных специалистов, которые занимаются лечением ожогов?

— Это хороший вопрос. Видите ли, когда человек оказывает медицинскую помощь при том, что на лечение одного больного ему выделяют лишь пять гривен в день, как, по-Вашему, он это делает? Хорошо или плохо?

Украинские врачи заслуживают уважения за то, что хорошо делают свою работу, располагая мизерными ресурсами.

— А сколько в США в среднем выделяется денег на лечение одного ожогового больного?

— В отделении реанимации до $10 тысяч в сутки. А вот что можно сделать на пять гривен? В Украине много говорят о том, что врачи берут взятки. Ну, сколько они могут взять? Допустим $200. Что можно сделать на эту сумму? Допустим, это будет $1 тыс. Но люди не могут здесь платить такую сумму каждый день.

Украинские врачи делают все основные вещи, а на большее у них нет ни денег, ни умений. Чтобы сделать большее, они должны научиться, а для этого нужна инфраструктура.

— Чего сегодня в украинской медицине, в частности, в той области где работаете вы, не хватает больше всего: денег, оборудования или специалистов?

— Больше всего не хватает образования. Ведь вне зависимости от того, сколько вы дадите денег, они все равно рано или поздно закончатся. А надо, чтобы что-то осталось. Это может быть только образование, определенное мышление, которое вырабатывается, когда есть строгая инфраструктура, когда 60 тысяч врачей не уезжают, когда им платят хорошие деньги за их работу, когда в больнице каждый занимается своим делом. Когда врач — лечит, а не вставляет окна или двери.

— Вы говорите, что украинские врачи делают хорошую работу в сложных условиях, но при этом отмечаете, что нашей медицине не хватает образования. Но можно ли тогда утверждать, что украинские врачи в большинстве своем классные профессионалы?

— Главное отличие профессионала о того, кто таковым не является, в том, сколько он провел операций (процедур) за определенный период времени.

Безусловно, хорошие украинские врачи делают сложные операции. Но можно ли их при этом назвать профессионалами? Все дело в том, как часто они делают такие операции, один-два раза в год или по три каждый день.

Если ты делаешь какую-то операцию один или несколько раз в год, то ты не можешь быть профессионалом. И к тебе мало кто пойдет оперироваться именно из-за этого. Я пойду к врачу, который ежедневно делает по несколько нужных мне операций, потому что благодаря этому он уже исключил возможность ошибок и натренировал свой персонал! Это также, как в армии или в авиации, там благодаря многократным тренировкам доводят до автоматизма определенные навыки. Это и есть профессионализм.

— Что, по Вашему мнению, надо внедрить в украинскую систему здравоохранения, чтобы улучшить лечение детских ожогов?

— Самое лучшее лечение ожогов — это их предотвращение! Лечить ожоги очень дорого. Если бы люди в Украине на лечение ожогов тратили деньги исключительно из своего кармана, и видели порядок необходимых сумм, то они, прежде всего, говорили бы не о лечении, а именно о профилактике. Я говорю о стоимости не только лекарств, но и услуг, которые оказывают таким больным врачи и клиника.

Пока украинцы не оплачивают вся это в полном объеме, но если бы они платили, то в корне изменили бы свои подходы к этой проблеме.

Но даже не это самое главное. В любом случае, даже в результате успешного излечения ожогового больного, мы все равно получаем инвалида. В Украине попросту нет необходимой инфраструктуры, которая позволила бы врачам получать необходимый опыт, а больным — необходимую помощь.

Не так давно мы привезли в Украину синтетическую кожу производства компании «Integra Life Sciences», которая применяется для восстановления кожных покровов при ожогах с большой площадью, когда все остальные методы не эффективны. Так вот выяснилось, что здесь никто не умеет с ней работать!

— Если говорить о случаях, когда даже после, казалось бы правильного лечения, пациенты все равно остаются инвалидами, когда именно так чаще выходит, например, при инфекционных заболеваниях или при каких-то травмах?

— Чаще всего так происходит, когда человек получает травму. Раньше, когда в бедных странах третьего мира бушевали эпидемии СПИДа, туберкулеза, малярии, многие международные организации и отдельные государства давали достаточно денег, чтобы бороться с этой бедой.

Но со временем появилась другая массовая категория больных — люди, которые стали инвалидами из-за полученных травм. И таких сейчас гораздо больше, чем инфекционных больных.

Причем очень часто инвалидами людей делают не обширные, а мелкие травмы. От обширных они очень быстро умирают. А на мелкие травмы многие не обращают внимания и продолжают с ними жить. И это очень большая проблема в каждой стране, где медицина находится в плачевном состоянии.

Сейчас даже Всемирная организация здравоохранения признала, что хирургическая травма, по сути, стала внебрачным ребенком медицины. На нее никто не обращает внимания. Поэтому гуманитарные организации уже сейчас начинают перенаправлять свои денежные потоки на решение этой проблемы, но прежде чем наступят кардинальные перемены нудно еще около 10-15 лет.

— В лечении ожоговых пациентов проблема хирургических травм также актуальна?

— Безусловно. Около 10% больных, которые не умирают от ожогов, остаются инвалидами, если им не оказать необходимую медицинскую помощь.

Именно поэтому мы стараемся делать упор на операции, которые помогут людям устранить последствия травмы и сохранить качество жизни.

— Лечение ожогов прямо связано с медициной катастроф. В чем заключается специфика работы врача в экстремальных условиях, когда его ждут сразу несколько десятков, а то и больше сотни пострадавших?

— В медицине катастроф врач должен очень быстро принимать решения, которые дадут максимальный и быстрый эффект. Например, когда в огромном зале Вас ждет сотня или больше пострадавших, как Вы определите, кому из них первому надо оказывать помощь? При том, что на само решение у вас не более одной-двух минут.

В таком случае надо сказать людям: «Внимание! Встаньте, пожалуйста, те, кто меня слышит! И выйдите из зала». В первую очередь надо оказывать помощь тем, кто не смог встать, тем, кто уже не в состоянии сам сказать, что ему плохо. Таким образом за считанные минуты можно разделить пару сотен больных в зависимости от тяжести их состояния.

— Реформа системы здравоохранения, которая началась в Украине, предполагает, что отныне у нас должен делаться акцент на профилактической медицине, что полностью созвучно с тем, за что Вы выступаете. Как, по Вашему мнению, должна выглядеть эффективная система профилактической медицины?

— Профилактическая медицина — это система мероприятий, направленных на изменение поведения человека, а оно не изменится за день, неделю месяц или даже год. Поэтому здесь не помогут разовые акции наподобие дня борьбы с алкоголизмом, болезнью Альцгеймера или еще с чем-то. Ведь если мы делаем что-то для борьбы с алкоголизмом лишь один день в году, то что, значит в остальные 364 дня можно пьянствовать?

Точечные, не комплексные меры здесь никогда не помогут. К сожалению, в Украине это мало кто понимает. Разве это профилактика, когда мне говорят: «Вот мы выпускаем газету, посвященную профилактике того-то». Газета — это, конечно, хорошо, но какой толк от нее, если больше ничего не делается?

Я столкнулся с тем, что в Украине даже врачи, которые занимают высокие посты, совсем не понимают, что концепция профилактической медицины заключается в том, чтобы изменить поведение человека.

— А кто, по вашему мнению, должен системно вести профилактические мероприятия, которые в конце концов помогут изменить поведение человека? Врачи или кто-то другой?

— Я считаю, что врач не должен этим заниматься, его обязанность — консультировать, оперировать, лечить и т.д. А профилактические мероприятия, призванные изменить поведение человека, — дело тех, кто занимается организацией и формированием системы здравоохранения.

Когда я впервые говорил об этом во Львове, меня просто не поняли. Один медик мне прямо сказал: «Я врач, и я заинтересован в том, чтобы у меня больные БЫЛИ!».

Кроме того, если ты не будешь врачу платить хорошие деньги, он никогда не будет заниматься профилактикой, у него для этого просто нет стимулов. Даже смешно от них такое требовать! Врача можно увещевать, стыдить его, как тебе вздумается, но он все равно проигнорирует тебя, потому что у него нет ни денег не времени на то, чтобы менять поведение своих пациентов.

— Что необходимо, чтобы система профилактики, о которой вы говорите, работала, а не оставалась фикцией?

— Для этого нужна инфраструктура, нужен системный подход, как и в любом другом деле. Мало напечатать где-то несколько статей, провести одну-две пускай даже очень хороших и правильных акции, ведь это лишь один маленький кирпичик. Надо, чтобы таких кирпичиков было много.

По сути, профилактика — это просветительская система, которая должна проводиться с учетом специфики разных заболеваний, поведенческих привычек людей и, естественно, тех целей, которые надо достичь.

Например, мы в течение четырех лет проводили исследование в Львовской области, и выяснили, что самая эффективная профилактика ожогов у детей в возрасте от 0 до 5 лет — это обучение будущих матерей в женских консультациях, где они наблюдают свою беременность. Им надо рассказать, что в доме, где есть маленький ребенок, не должно быть длинных занавесок, потому что он может дернуть за нее, и карниз свалится ему на голову, надо поставить заглушки на все электророзетки, чтобы ребенок не смог засунуть в их ничего. О том, что все нижние шкафы, в которых стоит бытовая химия, другие какие-то жидкости и порошки, должны быть надежно закрыты, иначе ребенок может что-то вытянуть оттуда и выпить это или съесть. Если такое случилось, это означает, что матери никто не рассказал о том, насколько это опасно.

Для эффективной профилактики должна быть налажена система подобного информирования и обучения на постоянной основе. И для это надо использовать все возможные ресурсы. Главное — все надо делать системно и на постоянной основе.

НАПИСАТИ ВІДПОВІДЬ