Лика Спиваковская: арт-дипломатия представляет Россию, как империю, а Украина — молчит

0
347
Лика Спиваковская, основатель галереи Spivakovska ART:EGO

Лика Спиваковская — талантливый галерист и предприниматель, основатель художественной галереи Spivakovska ART:EGO. Она дочь известного украинского бизнесмена и писателя Владимира Спиваковского, который возглавляет международную корпорацию «Гранд» и Всеукраинский конкурс «Бренд года». Несмотря на успешность и славу отца, Лике удалось самостоятельно построить свой бизнес и карьеру в отраслях, к которым не имели отношения ее родители.

С Community Лика Спиваковская поделилась мыслями о жизни, рассказала, как обычные европейцы могут воспринимать Украину и украинское искусство, а также о том, что такое и зачем нужна арт-дипломатия.

 

— Ваш отец Владимир Спиваковский — широко известная личность. Было ли вам когда-нибудь тяжело выйти из тени знаменитого отца?

— Я не из тех, кто жалуется на то, что известность и успех родителей мешает им достичь успеха самостоятельно. Первый собственный бизнес я основала еще на четвертом курсе института, это было свадебное ивент-агентство. Мои родители очень неоднозначно отнеслись к этому начинанию, но, с другой стороны, и не вникали особо в то, чем я занималась. Им, наверное, хотелось, чтобы я сразу построила какую-нибудь империю, и мне то и дело приходилось объяснять, что мое ивент-агентство —не просто тамада, а вполне себе нормальный бизнес в сфере услуг. Тогда даже слово «ивент» мало кто знал.

С годами, мой бизнес вырос в маркетинговый холдинг из четырех компаний. Но три года назад я переключилась на международные проекты в сфере искусства, которыми горжусь не только я сама, но и мои родители. О большинстве из них они узнают из газет. Думаю, это и есть показатель того, что я давно уже не в родительской тени. Хотя я никогда не считала, что была в их тени, и у меня не было цели дистанцироваться от родителей. Нас с сестрой воспитывали самостоятельными личностями, я с этим ощущением росла и с ним же иду по жизни.

Что вами двигало, когда вы решили начать свой бизнес? Будучи дочкой богатых и знаменитых родителей, вы могли ограничиться лишь удачным замужеством и жить в свое удовольствие, ни о чем особо не беспокоясь…

— У меня такая натура, что одной лишь семьи мне мало. Еще с детства я была активисткой. Плюс, я считаю, что мои гены тоже играют немаловажную роль. Когда читала книги отца, то видела, что наши с ним жизненные вехи весьма схожи. Но в то же время, все равно я все делала иначе, чем он. Цепкость ума, масштабное мышление и экстравертность мне однозначно досталась от отца. От мамы — толерантность, мудрость.

— Родители давали вам в детстве мудрые советы, которые вы теперь переадресовываете и своей дочери?

— Нет, ничего такого не было. У нас была просто очень хорошая, дружная семья. Родители любили друг друга, заботились о нас сестрой. Я считаю, что самое главное, в воспитании моих детей это не навязывать им свои взгляды и желания, как это бывает, когда родители во что бы то ни стало стремятся сделать детей во всем похожими на них самих.

И тут мне самой уже приходится контролировать себя, чтобы в случае необходимости ненавязчиво заинтересовывать ребенка, а не заставлять его, и вовремя отступать, если ничего не выходит.

— Можно сказать, что вы даете абсолютную свободу ребенку?

— При необходимости я, конечно, корректирую ее поведение, стараясь, насколько это возможно мягко, просто объяснять, как устроен мир. Для чего существуют правила этикета, почему нельзя, например, голой пойти на улицу. Какие-то такие вещи, которые в социуме просто необходимо знать.

А вот, что касается внутреннего саморазвития или какой-то самоидентификации как человека, как девочки, а в будущем женщины, это, конечно, я оставляю на ее усмотрение. Я больше наблюдаю, что она читает, что ей нравится, что она рисует, каким спортом она хочет заниматься и максимально стараюсь ей просто не мешать.

— Как ваш муж относится к тому, что вы ведете очень активный образ жизни? Как вы решаете проблемы, которые могут возникать из-за этого?

— Это мой второй брак. Мы с мужем очень хорошо, можно сказать, просто идеально подходим друг другу по характеру. Он — интроверт, а я — экстраверт. И благодаря этому мы прекрасно уживаемся, хотя, такие различия, казалось бы должны приводить к борьбе противоположностей.

Для него просто идеально, когда я выхожу на какие-то светские мероприятия и не заставляю его идти с собой. Он с удовольствием наблюдает за всеми моими успехами и помогает во всем. Для меня это тоже глоток свежего воздуха и свободы. В принципе, в этом плане мы хорошо уживаемся, но при этом, все всегда знают, что у меня есть супруг. В него трудно не влюбиться! Мне с ним повезло!

— В трудные жизненные моменты, когда кажется, что все сложно, и ты не можешь ничего делать, что заставляет вас вставать и идти дальше?

— У меня в жизни, к счастью, не было неприятностей или катастроф, как это показывают в кино, когда человек в один момент осознает, что его жизнь пропала. У меня никогда не срывались миллионные контракты или что-то еще.

Когда во время кризиса 2008-2009 годов экономика обвалилось, я наоборот вывела свое агентство в тройку лидеров. Это было на втором-третьем году нашей работы. То есть для меня все критические ситуации были какой-то плодородной почвой для развития, а не крахом или препятствием.

— А как вы относитесь к прошлому? Например, когда рассказываете о своем первом браке?

— Меня часто спрашивают о том, как к рассказам о моем первом браке относятся мой нынешний муж и дочь. Во-первых, эту историю уже много кто знает. Во-вторых, мне кажется, что я должна рассказывать свою историю для тех женщин, которые оказались в подобной ситуации.

После развода мне, как и многим другим женщинам, было очень трудно, но эти испытания лишь укрепили меня. Другие же теряются или не знают, как жить дальше. Но если они узнают о моем примере, о том, как можно жить и чего добиться, пережив развод, то они могут обрести веру и понять, что на самом деле ничего не потеряно. И что после развода есть не просто жизнь, но и второй счастливый брак. Я сама в это не верила, когда только развелась, казалось, что это просто невозможно.

—Учитывая свой опыт и образование, вы никогда не хотели бы попробовать себя на государственной службе?

— Время от времени мне приходят такие предложения, меня спрашивают об этом. Но пока что я не рассматриваю такой вариант. Когда-то, один мой наставник сказал, что если у человека складывается бизнес, он много зарабатывает и у него все хорошо, то наступает следующий этап развития. Человек идет либо в политику, либо в искусство. Я выбрала второе.

— Почему вы выбрали искусство?

— Потому что мне хотелось попробовать себя на новом поприще, в области, где я еще ни в чем не разбираюсь. В рекламном бизнесе, получая нового клиента, необходимо изучить все тонкости рынка, на котором он работает. Таким образом, работа в рекламе дает возможность получить представление о многих отраслях бизнеса. И начинать просто какой-то очередной бизнес на одном из рынков, которые я уже знала, мне было уже неинтересно. Хотелось чего-то, что полностью переворачивает сознание и всю жизнь. Поэтому я занялась искусством и открыла галерею.

Опыт рекламного агентства давал мне примерное представление о том, как она может работать и зарабатывать. Однако на деле, галерея работала не совсем так, как это должно быть. Поэтому я поступила в Sotheby’s Institute of Art в Нью-Йорке, окончила его именно по галерейному делу (Gallery Business), чтобы разобраться, как галереи работают в мире.

— Насколько ваше представление об этом бизнесе до учебы отличались от того, что вы узнали во время учебы?

— К моему большому удивлению, я все делала правильно. Более того, по ходу обучения моя уверенность в этом только крепла. И стало еще интереснее, почему же моя галерея в Киеве не работает на 100%, как это происходит в Европе или в Америке. Как выяснилось, ошибок у меня не было. Просто тяжело работать на рынке, которого не существует, вот и все. Его приходится создавать.

Но кроме знаний и уверенности, учеба в Sotheby’s Institute принесла мне еще один сюрприз. Чтобы разобраться, что не так с моей галереей, я стала спрашивать совета у преподавателей, показала им свои наработки и расчеты. В результате одна из профессоров попросила у меня разрешения использовать мои материалы для обучения студентов в Нью-Йоркском институте Sotheby’s.

Лично для меня это тоже большое достижение! Я, девочка из Украины, не будучи наследницей родителей, уже давно работающих в этом бизнесе, смогла сама сделать все правильно! Фактически без какой-либо специальной подготовки по управлению галереей! Ведь в Европе очень часто галереи получают в наследство. Их нынешние владельцы, как правило, родились в семье коллекционеров, ценителей искусств, и многое увидели, поняли и впитали еще в детстве. Я же без подобного опыта смогла, сама того не зная, сделать обучающий материал по теме «Как надо управлять галереей».

— На каком этапе развития, по вашему мнению, сейчас галерейный бизнес в Украине?

— По сравнению с мировым арт-рынком, украинские галереи — слабое звено. В Европе предметы искусства ценились испокон веков. В Америке не было предметов искусства, поэтому там создали государственную программу, которая позволяет закупать предметы искусства в Европе, которые потом везли в США, чтобы насытить рынок. Также там открыли много арт-школ, чтобы люди научились создавать уже свои собственные предметы искусства.

А что сделал, например, Китай? Если посмотреть по отчетам TEFAF (Европейская ярмарка изобразительного искусства) за 2006-2007 год, то можно увидеть, что эта страна была в самом низу чарта по объемам продаж мирового арт-рынка. Но к 2014 году они вошли в тройку лидеров. На первом месте из года в год меняются Штаты и Великобритания, а на третьем — идет Китай. То есть, буквально за 7-8 лет они вышли в лидеры! Это результат государственной политики, которая, например, обязует миллиардеров скупать ценные предметы мирового искусства. В каких бы коллекциях они ни хранились, в частных или государственных, в любом случае, эти предметы оказываются в стране. И, конечно же, китайцы тоже открыли много арт-школ, которые готовят деятелей искусств. В результате китайское искусство сейчас очень ценится.

— Что из себя, по вашему мнению, представляет арт-рынок, как таковой?

— Арт-рынок — это не борьба таких галеристов, как я, или музейщиков, директоров музеев, которым передается во временное управление или пользование помещение, где размещаются их экспозиции. И это даже не борьба меценатов. На самом деле арт-рынок — это культурная дипломатия и взаимодействие между странами. Недавно ко мне в галерею приходил посол Европейского Союза в Украине господин Хьюг Мингарелли. Мы с ним говорили о том, что в Европе на самом деле очень плохо знают Украину.

Господин посол подметил одну знаковую и очень печальную для нас вещь. До сих пор, когда украинский фильм об Украине, снятый украинским режиссером, получает приз на Каннском кинофестивале, одна из самых влиятельных французских газет Le Monde большими буквами пишет, что это «Русское Кино». Отвечая на это, я сама говорю, что это не новость, поскольку украинское искусство на мировых аукционах, таких как Sotheby’s, Christie’s, Phillips, также продается в рамках «русских недель».

Более того, когда в Вене анонсируются концерты российских государственных оркестров, то их там представляют не иначе, как «Великий российский имперский оркестр» или «Имперский оркестр России». Такое отношение — результат культурной дипломатии, о которой я говорила. Это мягкое, но очень действенное средство, которое позволяет вкладывать и закреплять в сознании людей вот такие послания: Россия — Империя, Великая Империя.

— Что Украина со своей стороны может сделать, чтобы изменить что-то в этой ситуации? У вас есть какие-то планы на этот счет? Может быть, вы уже что-то начали предпринимать?

— Безусловно! Во-первых, я активно продвигаю наше искусство за рубежом, Моя галерея — официальный эксклюзивный партнер международной ассоциации MUSA International Art Space, которая издает каталоги и проводит выставки по всему миру, в которых участвуют художники со всего мира. Я выбираю художников из Украины, чтобы они представили свои работы перед комиссией ассоциации MUSA.

И мне очень отрадно, что наши украинские художники по моей рекомендации практически всегда занимают почти 30% каталогов. Эти каталоги распространяются по лучшим галереям и музеям. Соответственно, это уже очень хорошее промо.

Ну, и конечно, мы сами устраиваем выставки. у меня были проекты в Италии, в Милане, и сейчас поедем в Рим, также мы дважды были в во Франции, в Париже на биеннале, ездили на Рижскую арт-ярмарку ART RIGA FAIR, где мне лично посчастливилось общаться с президентом Латвии Раймондсом Вейонисом. Возвращаясь к теме дипломатических отношений, хочу сказать, что там были послы из восьми стран, но посла Украины среди них, увы, не было.

— О чем вы говорили с президентом Латвии? Он интересовался нашей страной?

— Да, конечно. Он расспрашивал о том, что у нас происходит, говорил о том, что Латвия нас поддерживает.

— Всегда и вы в Европе встречали теплое отношение к Украине? Насколько, по вашему опыту, обычные люди осведомлены о том, что у нас происходит?

— У меня был разный опыт, и негативный в том числе. Например, когда я ехала в Париж на биеннале, меня туда пригласили лишь с одной картиной. Я решила повезти туда композицию, которая рассказывает об Украине, чтобы через искусство попытаться воздействовать людей.

Это была не коммерческая работа, я ее задумывала, как патриот своей страны. Она называлась «Чистый холст». Задумка была в том, что когда люди будут рассматривать мою работу, то я буду сама им рассказывать об Украине, о том, что это новая страна, которая начинает свою жизнь с чистого листа. Вот у нас — золотая пшеница, голубое небо. После развала СССР Украина стала, как этот чистый холст, на котором мы начали писать свою историю. Но уже совсем скоро на нашем чистом холсте появилась зияющая дыра — у нас отобрали Крым, и сейчас прожигают Восток. Именно так я и сделала.

Когда я ехала на ту выставку, то была в полной уверенности, что в Европе нас все поддерживают, как это показывают по телевизору. Ожидания были соответствующими. Думала, что привезу оттуда кучу материалов, фотографий, которые показывают, как нас в Европе любят. Но в итоге то, что получилось по факту, — это четыре дня ада. Например, некоторые немцы просто орали на меня, не стесняясь в выражениях, они вымещали свое раздражение от каких-то неудобств, которые им доставляют антироссийские санкции. Во всем, что они говорили, четко просматривалось влияние российской пропаганды. Они прямо говорили о том, что из-за того, что нам, Украине, в России не сиделось, немцы теперь должны платить за коммунальные услуги на 20 евро больше.

То есть после 25 лет независимости Украины они до сих пор считают, что нынешний конфликт и санкции — из-за того, что Украина решила отделиться от России! Именно это им рассказывают.

Я старалась все это сглаживать, рассказывала, как дела обстоят на самом деле. Просила поддержать людей, которые живут на той территории, взять украинские флажки, которые я привезла с собой. Говорила, что если вы считаете, что агрессия — это нормально, то можете взять своими руками зажигалку и сжечь картину. Из всех только один человек захотел это сделать.

Это ужасное чувство. На сайте галереи есть видео, когда картина горит. Но в итоге я все-таки заставила ходить людей с нашими флажками. Однако чувства, с которыми я тогда вернулась из Парижа, были ужасные.

Похоже получилось и с ART RIGA FAIR. Мало того, что я сама за свои деньги поехала, арендовала стенд, представляла Украину, так украинский посол даже не пришел на открытие вставки.

За соседним стендом там был польский художник. Каждый день его приглашали на аудиенцию к послу в резиденцию, на обеды и ужины, программу какую-то для него придумывали. Просто за то, что он приехал и представил страну. Оплатили транспортировку работы и так далее. Я считаю, что этот случай наглядно демонстрирует два разных случая, какому государству нужны его граждане, а какой нет. Ну, и непосредственно качество и уровень работы дипкорпуса, культурной дипломатии.

— Какие, по вашему мнению, шаги необходимо сделать нашему государству, чтобы искусство все же помогало формировать представление об Украине в других странах?

— В Украине очень много талантливых художников. Это отмечают все мировые эксперты. У нас материала много, художников много, а меценатов или благотворителей, или галеристов, которые способны продвигать художников, мало. Почему это так? Потому что у нас меценатская деятельность вообще не регулируется на законодательном уровне. Любой рынок должен регулироваться законами. Но арт-рынка у нас почему нет.

Все происходит на местечковом уровне через кулуарные договоренности, соответственно эти обстоятельства влияют на масштаб проекта. Частным лицам не оказывается абсолютно никакая поддержка. Ни в одном нашем проекте. И это при том, что мы не просим денег, нас не хотят поддерживать даже в мелочах.

— Над какими проектами вы работаете сейчас?

— Я хочу глобально развивать в Европе тему украинского женского искусства. Ведь там гендерный вопрос очень актуален. Ведь традиционно, профессия художника считается мужской. Но, тем не менее, женщины художницы не менее талантливы. Если женщины сейчас могут зарабатывать миллиарды, ворочать корпорациями, то уж точно женщина может творить искусство. В этом плане женское искусство очень актуальная тема, особенно в Европе. Поэтому сейчас мы принимаем участие в международном каталоге Woman’s Essence. Там, где участвуют художницы со всего мира.

Это очень благодатная почва и просто замечательная пиар-кампания для Украины. Ведь все знают, что украинские женщины — самые красивые. Давайте покажем нашу страну через женщин и искусство. Это и могло бы стать свежей ноткой в бренде Украина!

#Татьяна Люлька

НАПИСАТИ ВІДПОВІДЬ